АНГЕЛОЧЕК
Временами Сашке хотелось перестать делать то,
что называется жизнью.
Ни ходить в гимназию,
ни слушать там, как все его ругают.
И не испытывать боли в пояснице,
и во всем теле,
когда мать ставит его на целый вечер на колени.
Но так как ему было тринадцать лет,
и он не знал всех способов,
какими люди перестают жить,
когда захотят этого,
то он продолжал ходить в гимназию,
и стоять на коленях.
Опа! - Отдай!
Волчонок!
Петушки! Налетай!
Смотри! Смотри!
Ха-ха-ха-ха-ха!
Волчонок!
Где полуночничаешь, щенок?!
Сашка!
А тебя Свешниковы на елку звали.
Врешь?!
Ей-богу.
Горничная приходила.
Черти толсторожие!
Не пойду я к ним!
А я тебе говорю, что пойдёшь!
Тётя,
дай мне одну штуку с ёлки.
Ангелочка.
Нельзя.
Я его Коле обещала.
Хорош... - Да.
В нем есть что-то особенное.
Ты погляди! Сейчас полетит!
И рядом с глазами отжившего человека
сверкали глаза начинающего жить.
И ласкали ангелочка.
Отец и сын не видели друг друга.
По-разному тосковали, плакали и радовались
их больные сердца.
Но было что-то в их чувстве,
что сливало воедино сердца и уничтожало бездонную пропасть,
которая отделяет человека от человека
и делает его таким одиноким, несчастным, слабым.
Один, в рождественскую ночь,
скулит и ёжится волчонок желтоглазый.
В седом лесу лиловый свет разлит.
На пухлых ёлочках алмазы.
Мерцают звезды на ковре небес.
Мерцая, ангелам щекочут пятки.
Взъерошенный волчонок ждёт чудес.
А лес молчит, седой и гладкий.
Но ангелы, в обителях своих,
всё ходят и советуются тихо.
И вот один прикинулся из них
большой пушистою волчихой.
И к нежно волочащимся сосцам зверёк припал,
пыхтя, и жмурясь жадно.
Волчонку, ёлкам, звездам, небесам -
всем было в эту ночь отрадно.